Какие Олди все-таки... сволочи! В хорошем смысле
читать дальшеУтром в мою отоспавшуюся голову пришли довольно странные мысли; пришли и расположились, как у себя дома.
Я вдруг подумал, что все изменения, происшедшие со мной – железная рука, доспех, опыт потерь и находок, знакомство с насильственной смертью – все это не главное, не единственно важное, отличающее Чэна Анкора Прежнего от Чэна Анкора Настоящего.
Главное, вне всякого сомнения, началось с падения моей отрубленной руки на турнирное поле – но не в потере самой руки было дело. Удар Но-дачи разрубил надвое нить моей судьбы, мой знак в этом мире рассыпался на мелкие кусочки, и я не связал обрывки нити, не склеил знака – я просто подобрал один из этих обрывков, горсть осколков, подобрал и пошел дальше.
Для Чэна Прежнего жизнь состояла из обилия ярких, запоминающихся мелочей, которые, подобно частям мозаики, складывались в рисунок действительности. Чэн Прежний воспринимал жизнь, как множество цветных картинок – золотое шитье халата, пушок на боку перезрелой айвы, узор «следы когтей» на сафьяне ножен, медные скрепы по краям, тень айвана, щербатая пиала в чайхане...
Жизнь была – подробной.
Каким увидел бы Чэн Прежний караван-сарай, выглядывая в окно? Наверное, таким...
«На поверхности хауза – небольшого водоема во внешнем дворе – весело прыгали солнечные зайчики. У коновязи, где стоял чей-то гнедой с выкаченными и налитыми кровью глазами, сидел на корточках рябой мальчик-служка в просторной рубахе до самой земли и чистил песком бронзовый таз. Нижняя ветвь кривой древней джиды бросала тень на его лицо – скуластое, сосредоточенное, с жестким профилем дейлемца-южанина...»
Здорово! Оказывается, еще могу... детали, мелочи, подробности! Видно, Чэн Прежний все-таки не до конца умер, а просто затаился до поры до времени в Чэне Настоящем, Сегодняшнем.
Просто-непросто...
Зато Чэна Настоящего почти совсем перестали интересовать подробности внешние, подвластные точному описанию; мелочи, которые можно потрогать. На первый план вышло непосредственно действие, которое можно только прочувствовать; и чувства, которые можно лишь ощутить, не успевая обдумать; и ощущения, личные ощущения при столкновении с этой стремительной и не всегда понятной для рассудка жизнью.
И отношения между мной и людьми. И Блистающими. И их отношения между собой.
Раньше, глядя на крону дерева бытия, я пытался рассмотреть по очереди каждый листок – как он выглядит. Теперь же я не замечал отдельных листьев, но видел листву – и слышал ее шелест, отдыхал в прохладе ее тени и листья были для меня единым целым.
Не листья, но листва.
Так бывает при Беседе. Все мелкое послушно отступает в сторону; все незначительное и потому способное отвлечь, отметается вихрем происходящего; сознание, память о прошлом, оценка настоящего, мечты о будущем – этого больше нет, а есть нечто сокровенное, поднимающееся из глубин подобно Треххвостому дракону Он-на... и этот дракон способен решать не раздумывая, поступать не сомневаясь и дышать ветром сиюминутного полной грудью.
Возможно, этот дракон и есть душа.
...Я Беседовал с Жизнью – узнав Смерть, я мог себе это позволить.
И мог позволить себе перестать быть мелочным.
Одного я не мог себе позволить – это перестать умываться.
И я пошел умываться.